Подошел Матрос и тоже лизнул несколько раз мою ногу.

Подошли усталые гайщики. Ибрагим внимательно осмотрел меня и сказал:

— Две картечины. Сквозные. Слава аллаху, кость цела.

— Смотри, Ибрагим. — Один из егерей присел на корточки передо мной. — Гитче и от кабана досталось.

— От кабана — это чепуха! — махнул рукой хозяин. — Память от кабана — это нормально. Память от неумелого охотника — это нехорошо.

Подошли все охотники, в том числе и тот, неумелый. Меня хвалили, жалели, ласкали. У кого-то оказался пузырек с темной пахучей жидкостью, которой смочили мои раны. Сначала сильно щипало, я дергалась и плакала, но скоро кровь перестала течь и острое жжение унялось. Больше всех суетился вокруг меня Неумелый. С виноватым видом он посматривал на остальных и неуверенно оправдывался:

— Даже, не знаю, как завалялся у меня в кармане этот патрон? Все были пули, и вот надо же! Я и внимания не обратил, что это картечь…

Никто его не осуждал, но и не утешал.

Самый главный и самый толстый охотник (это он сделал первый выстрел по моему кабану) сказал только:

— Мое попадание было смертельным. Не нужно было вообще стрелять второй раз. Тем более, что ни одна ваша картечина в зверя не попала. Я уже осмотрел тушу. А как зовут собаку?

— Гитче ее зовут, — ответил лесничий.

— А что это значит?

— По-балкарски «Маленькая».

— Ничего себе «Маленькая»! Да она гораздо больше любой лайки. Вон даже этому арлекину почти не уступает в росте.

— А знаешь, Ибрагим, — обратился лесничий к моему хозяину. — Давай и в самом деле переименуем собаку. Дадим ей в честь боевого крещения настоящую охотничью кличку. Не возражаешь?

— Не возражаю. «Картечь» — так и назовем.

Охотники шумно одобрили мое новое имя:

— Молодец, Ибрагим!

— Хорошо придумал!

— Очень подходящее имя!

— И вполне заслуженное.