Лесничий наклонился, погладил меня по голове:
— Заслужила, заслужила… В первую же охоту такого секача подняла! Килограммов на двести. Ну и пострадала за него, бедная!
— Картечь, умница, — главный охотник тоже наклонился и легонько потрепал меня за ухо. — Картечь… Отличное имя!
На этом охота закончилась, тем более, что два первых сегодняшних выстрела уложили небольшую свинью, которую выгнал на засаду Матрос.
Возле машин, где охотники расположились перекусить, меня в первый и последний раз в жизни угощали вареной индюшатиной (не костями, а, поверите ли? мясом!) и жирной, невыразимо вкусной колбасой.
Нет, никогда мне не забыть своей первой охоты!
Кусочек второй
Ну что ж! Дело, кажется, идет на лад. Трудно бывает начинать. Кусок не сразу дается в зубы, но, ухватившись как следует, я держу его мертвой хваткой. Правда, не без того, чтобы некоторые крохи не падали на землю. Вот и Щабух у меня где-то вывалился. А ведь о нем стоило рассказать подробнее. Например, как ему, простому дворовому псу, никогда не имевшему ни родственных, ни дружеских связей с чистопородными собаками, удалось сделать блестящую охотничью карьеру. Такой маленький, весь беленький, хотя имя Щабух говорит лишь о цвете конечностей
Помню, я предлагала Щабуху назвать его произведение «Зверская заваруха», но он отказался. Говорил, что «заваруха» не поэтическое слово. А мне оно нравится. Напоминает котелок, булькающий на костре.