Не примут. Ясно, не примут в школу. Пропала Олимпиада. Но парень пошёл рядом и, точно у манекена, выправил посадку девочки: рукой подтолкнул под локоть, сам резко выпрямился, что-то сказал. От волнения она не услышала ничего.

Не слышала она, как один из тренеров сказал:

— Смотрится на коне. Верно?

Уже второй месяц Ксана ходила на занятия в манеж. Каждый раз по дороге домой она клялась, что всё кончено, больше никогда не будет иметь дело со старым конём, который ей достался.

Подумать только. После тренировки сама приводи его в денник. Всего целиком чисти, причёсывай, расчищай копыта. Старик упрямится, не желает поворачиваться. Стоит точно пень и вздыхает. Лентяй. А ещё кличка Вихрь. Иногда, видно, вспомнит молодость и как шарахнется в сторону — прямо о стенку, с таким грохотом, что у Ксаны сердце заколотится. Или вдруг разляжется и следит, как девочка убирает денник, — с места не сдвинуть. Тоже нашёл себе няньку.

Свою комнату Ксана раз пять убрала за всю жизнь. Волосы бабушка почти всегда внученьке расчёсывает, и за одеждой любимицы следит, и нарядиться помогает.

А тут напялить седло на Вихря какое мучение. Только начнёшь протаскивать подпругу под брюхом — старик шагнёт назад, фыркнет и затрясёт головой. Вдруг надумает кусаться?

Но каждый раз перед поездкой на тренировку Ксана кладёт в сумку брюки, сапоги, подаренные отцом, и что-то невольно выталкивает её из дома в любую погоду.

Может быть, стыд перед отступлением. И потеря уважения, а главное — зависти одноклассниц. И будущие насмешки отца.

И необыкновенное чувство, когда сидишь в седле и управляешь живым существом… И старик Вихрь, может быть, ждёт.

Над каждым денником в конюшне прикреплена табличка: порода, год рождения, кличка, с какого конного завода лошадь. Всего их здесь около семидесяти.

В одном из денников Виктор Семёнов беседовал со своим конём Артеком.