К Щербатенко железнодорожники прикрепили Николая Эпштейна, известного затем по работе с хоккеистами Воскресенского «Химика». Пожалуй, это был единственный игрок в «Локомотиве», к которому в тот день невозможны были претензии. С «опекой» Щербатенко, футболиста несколько медлительного, правда обладавшего сильным ударом с левой ноги, Эпштейн вполне справился. Поэтому, когда на поле вышел Бобров, «Локомотив» никаких перестановок не сделал.

Между тем Эпштейн сразу почувствовал, что незнакомый парень намного подвижней Щербатенко. Но это обстоятельство поначалу никого в «Локомотиве» не насторожило. Велик ли прок из того, что новичок стремительно перемещается по полю?! Ведь и внешне видно, что он моложе 25-летнего Эпштейна, да и вышел со свежими силами. Побегает, побегает и устанет. Лишь когда Бобров забил гол, «Локомотив» забеспокоился и выделил Эпштейну подмогу. Но куда там! Бобров, теперь уже с подачи Николаева, снова отличился, ухитрившись перед этим на скорости обвести одного за другим трех соперников. Эпштейн посчитал гол на своей совести.

Могли ли соперники армейцев в той игре, зрители, работники уютного стадиона в березовой роще, симпатии к которому Бобров сохранил на всю жизнь, предполагать, что они – первые свидетели дебюта в большом спорте самого, наверное, талантливого советского футболиста и хоккеиста. Шла вторая неделя после салюта Победы…

«Сталинец» считался в ту пору далеким от центра стадионом, ибо от него было рукой подать до тогдашней границы Москвы. Болельщики, отправляясь на этот стадион, ехали на метро до «Сокольников», потом на трамвае их путь лежал по Стромынке, далее через Преображенскую площадь по Большой Черкизовской улице, посередине которой лежала полоса чахлого сквера. Потом трамвай сворачивал влево, а болельщики шли по Большой Черкизовской дальше, через небольшую плотину, мимо заболоченных прудов, на месте которых со временем появилось искусственное озеро с кинотеатром «Севастополь» на берегу.