Защитники нещадно лупили его по ногам, хватали за футболку, а он все же убегал от них, чтобы забить мяч. Этот дерзкий нападающий со своими 30 голами в сезоне, в глазах зрителей, олицетворял отвагу русских парней, которые шли с гранатой на танк, закрывали амбразуру вражеского дота, выносили под свист фашистских пуль немецкого ребенка, оказавшегося на нейтральной полосе, поднимали красный стяг над рейхстагом.

Боброва трибуны сразу полюбили, он вызывал симпатии не только игрой. Нравилась его внешность: высокий, плечистый русский парень, курносый, со стрижкой под «бокс», популярной у бывших воинов. Он никогда не грубил, и это тоже нравилось. Единственный раз Боброва удалили с поля 3 июня 45-го года во встрече с «Зенитом». Видимо, тогда он что-то сказал арбитру Николаю Латышеву, который потом всегда категорично заявлял: «Я никогда не удалял Боброва». Но вот однажды, во время встречи ветеранов футбола с болельщиками в киноконцертном зале «София», Всеволод, слушая выступление Латышева, тихо произнес соседу: «Выгнал ведь, такой-сякой меня однажды с поля».

Был еще один секрет популярности Боброва – он играл за команду, представлявшую Красную Армию. Тогда, в 45-м, была особая любовь к Вооруженным Силам.

Днем 9 мая 1945 года я был на Красной площади, от края до края заполненной народом. Есть снимок, сделанный там, ставший едва ли не хрестоматийным: над толпой ликующих москвичей взлетает военный. Отчетливо помню, как в разных местах Красной площади качали офицеров. А вот наград у них не помню. Быть может, их вообще не было, или они были, но очень скромные, неприметные, а потому мне не запомнившиеся. Наверняка, в тот день на Красной площади не оказалось ни одной знаменитости из участников войны, а откуда им было взяться, если с момента объявления об окончании войны прошло всего несколько часов. Еще кое-где в Европе гремели пушки – Красная Армия добивала гитлеровцев, не желавших признавать капитуляцию Германии, спешила в Прагу на помощь жителям восставшего города.