Подобного бреда я не несу даже на оперативных совещаниях в главке, где бред, как таковой, является делом обычным.

– Я могу идти домой? Или вы мне будете дальше голову морочить?

– Конечно, можете. Но давайте поподробней вспомним ещё один момент, э-э-э… (Сволочь, Жора!) От вашего дома, э-э-э, до ларька, где он покупал пиво, э-э-э, ровно сто пятнадцать метров. Так?

– Не знаю, не мерила.

– Зато мы померили, э-э-э. И, как вы утверждаете, Михаил Андреевич ходил к ларьку постоянно?

– Ну и что?

– Значит, э-э-э, продавец его знает в лицо?

– Может, и знает.

– Почему же он утверждает, э-э-э, что в тот вечер не видел Михаила Андреевича?

– Господи, значит, Миша просто не дошёл. Послушайте, я торчу здесь уже семь часов (Врёт! У меня тоже хронометр есть) и слушаю всякую чепуху. Лучше б я дома сидела, может, Миша звонил! Я в конце концов могу идти?

– Идите! Только у меня к вам последний вопрос. Сколько фонарей стоит на данном промежутке, э-э-э, и сколько из них разбито?

– Не считала, э-э-э.

– Зато мы посчи…

Ну наконец-то!.. Прибыл, землекоп. Добрый вечер, Георгий, добрый вечер, Победоносец. Что вы какой-то не радостный? Будто неделю пива не пили…

Друга окружает густой аромат. Не сомневаюсь, что вы догадались, какой. «Мартини» сложно не признать. Георгий, не здороваясь с Валерией Павловной, проходит в дальний угол кабинета, падает на стул и, насупившись, начинает уничтожать нас взглядом. Я, зная эту особенность Жо-риного поведения, понимаю, что клада он не нашёл. Но, в любом случае, миссия моя окончена, осталось вернуть в сумочку ключи и отпустить госпожу Мудролюбову с миром.

Вернуть ключи… Легко сказать. Валерия Павловна прижала сумочку к своей плоской груди, как алкаш утреннюю бутылку пива. Клещами не вырвешь. Я мигаю Жоре, подкинь ключи на пол, мол, сама обронила, но Жора, похоже, ушёл в астрал и на происходящую действительность не реагирует. Хоть гранату взрывай.