-- Нет, -- покачала она равнодушно головой.

-- Ну и хорошо, никто звонками вас отвлекать не будет. Часа через два я зайду.

Бессильным лунатическим шагом, медленно переставляя свои отечные, изуродованные венами ноги, пошла она к двери, и я услышал, как, уже выходя из комнаты, она прошептала:

-- Господи, позор какой... -...Халецкий снимал на дактопленку отпечатки пальцев со шкафа. Повернулся ко мне:

-- Ну что?

-- Трудно сказать. Ключи у него, во всяком случае, были. Работал раньше слесарем...

-- Думаете, навел?

-- Не знаю. Алиби у него при всем том стопроцентное. В этой милой больничке режим -- будьте спокойны, оттуда не сбежишь на ночь. Но разрабатывать его придется всерьез. Да и на жену я надеюсь -- она мне обязательно сегодня про него что-нибудь поведает.

-- Э, не скажите. Такие женщины если замыкаются -- то все, хоть лопни -- рта не раскроют.

-- Поживем -- увидим, -- сказал я и позвал Лаврову.

-- Да? -- раздался ее голос из кабинета.

-- Идите сюда, протокол будем писать здесь.

Я снова уселся за стол, разложив листы протокола осмотра.

-- Вы диктуйте, а я буду записывать, -- сказал я.

-- Пожалуйста, -- кивнула она, будто так оно и было правильнее.

Халецкий, натянув тонкие резиновые перчатки, стоя на коленях, очень аккуратно -- один к одному -- начал подбирать с пола осколки стекла, складывая из них, как из мозаики, единую плоскость. На вощеном паркете, как свежие раны, были видны соскобы.

-- Исходные данные заполнили? -- спросила Лаврова.

-- Заполнил.

-- Пишите. Квартира расположена на пятом этаже, других квартир на лестничной клетке нет. Дверь изнутри обита белым листовым железом. Замки повреждений не имеют, ригели и запорные планки в порядке, на обвязке двери против замка заметна вмятина. По-видимому, вор проник в квартиру путем подбора ключей...