Примерно через час клев прекратился. Пятнадцать окуней и судак были для меня большой и неожиданной удачей. Когда я вернулся на стан, мои соседи по палатке - заводские рабочие, приехавшие на уборку сена (а каждый второй из них был заядлым рыболовом), - удивленно смотрели на мой улов и наперебой сыпали вопросы: где? как? чем? на что?

Вечером того же дня я снова отправился на перекат, к заветной борозде. Поставил лодку на старое место у плота и оглядел реку: бревна шли негусто. Кан и утром, их несло между затором и левым берегом С моей стороны вода была чистой, без отбившихся от общего потока бревен, за которыми надо следить, чтобы не оказаться сбитым в воду.

Первая же проводка у края борозды закон-чилась поклевкой. По коротким и частым толчкам я понял, что снова имею дело с окунем, но, судя по тяжести, сгибавшей удилище, там, на блесне, был не утренний середнячок, а настоящий матерый горбач. Как его взять в руки? Я уже подумывал брести назад к лодке, как удар по ногам сзади сбил меня в воду. Рядом со мной оказалось сбившее меня толстое бревно, незаметно накатившееся сверху. Полулежа в воде, я уперся в него рукой, тут же поняв, что мне не сдержать его напора. Ноги мои были уже под бревном, а оно, находясь поперек реки, своей серединой давило на меня. Мысль о том, что бревно придавит меня ко дну и застрянет на мне при этой ничтожной глубине, заставила понять всю опасность создавшейся ситуации и действовать с удесятеренной силой. Выпустив спиннинг, я обеими руками уперся в бревно. Под ногами и поясницей зашуршала галька - меня тащило вниз. Пусть тащит, только бы не натолкнуться на препятствие. Тогда - конец! В мозгу мелькнула спасительная мысль: если не придавит до борозды, там, на глубине, я легко от бревна избавлюсь.