Размахивая зажатым в руке совком, помчался вслед, крича: «Стоп! Стоп! На крыше собака». Сосед, прогуливавший неподалеку своего терьера, остановился и в испуге уставился на меня.

Минивэн замедлил ход; водитель, очевидно, решил получше рассмотреть происходящее в зеркало заднего вида. Бог знает, что он подумал, увидев бегущего высокого человека, вопящего и размахивающего чем-то непонятным. Как бы то ни было, он снова нажал на газ.

«Господи, как Девон вскочил туда?» – билось у меня в голове.

Тут я остановился и громко закричал: «Девон, ко мне! Ко мне!» Я не просил, я требовал. Мой голос звучал сердито. Еще чуть-чуть проехав, Девон соскочил с крыши минивэна так ловко, словно с подножки машины на тротуар.

«Сидеть!» – скомандовал я. Он сел, глядя на меня с некоторым удивлением, как будто не совсем понимая, из-за чего я поднял такой шум. Потом отвернул морду, точно стыдясь или, может быть, опасаясь, что я стану его бить. Он абсолютно спокойно позволил мне подобрать его поводок, и мы отправились домой.

Начался мой год собаки.

II

Лабрадоры и океан

Джулиус и Стэнли, наблюдавшие из-за ограды заключительный эпизод этого спектакля, выглядели озадаченными. Это были красивые собаки, большие, стройные, снежно-белые с умными темными глазами. Ведя Девона к дому, все еще в шоке от его «полета» (снова и снова повторяя: «Что ты сделал!»), я вдруг подумал, что теперь передо мной, так сказать, два конца собачьего спектра: спокойные, послушные и веселые Стэнли с Джулиусом на одном конце и дикий, беспокойный Девон – на другом.

***

Когда я думаю теперь о своих лабрадорах, то вспоминаю теплые летние дни в Кейп Код на берегу океана.

Волны обрушивались на песок, над головой кричали чайки, на горизонте виднелись маленькие рыбачьи лодки и огромные грузовые суда, рыжие дюны блестели в лучах заходящего солнца.