Пока я кричал на него, весь красный, задыхаясь от возбуждения, напротив нас притормозил зеленый фургон. Я обернулся. Окно медленно приоткрылось. В машине сидела женщина с девочкой лет десяти.

Простите, – сказала женщина весьма раздраженным тоном. Моей дочери не нравится, как вы обращаетесь со своей собакой.

Классический эпизод в моем городе с его традициями. Возможно, даме просто захотелось устроить сцену, а может, она действительно пыталась таким образом успокоить дочь. Вот только я вовсе не был расположен вступать с этой дурой в дискуссию.

Мадам, не лезьте не в свое дело! – заорал я. Не помню, чтобы я когда-нибудь так кричал на людях, да еще в присутствии ребенка. Обычно я был только рад найти слушателя для своих жалоб на Девона.

Но тут меня еще будут учить! Не нравится, видите ли, как я обращаюсь со своей собакой. Не желаете ли побывать у меня дома, посмотреть на весь этот дорогой собачий корм, на собачьи кровати, на целую коллекцию косточек и всевозможных игрушек. Пусть бы попробовала сама дрессировать эту чертову собаку! Мне казалось, я лопну от злости.

Наконец, я повернулся к Девону.

Он лежал на спине, все четыре лапы кверху, хвост свернут, уши прижаты.

Я просто опешил. Мы оба дрожали. Трудно сказать, кто из нас двоих был ошеломлен больше. Чуть раньше я уведомил Девона о своем решении. Теперь он продемонстрировал мне свое.

Противная женщина в машине, конечно, была права. Ни с одной собакой не следовало обращаться так, как я в тот раз обращался с Девоном.

Я могу быть в дурном настроении, могу таить в душе неприязнь, но не склонен прибегать к насилию. Ни разу в раздраженном состоянии никого не ударил, никогда не шлепал свою дочь, никогда, насколько помню, даже не кричал на нее.

Не считая сражений с различным начальством, а также с редакторами, пытавшимися учить меня, что и как следует писать, я всегда старался избегать столкновений. Мне, например, даже неловко сказать кассиру, что он меня обсчитал.