Однако я знаю, – во мне таится немало злости. Девон пробудил ее в тот самый момент, когда впервые выпрыгнул из своего контейнера. Не потому ли, что смотрел на мир так же, как я? И с тех пор он постоянно подогревал мою злость.

Я старался держать свои чувства в узде. Но в это утро до смерти перепугался при виде того, как его чуть не сшиб автобус. Я был измотан физически и эмоционально – долгими прогулками, необходимостью постоянно кричать, чтобы одернуть его, постоянно следить за тем, чтобы он сам себя не погубил, не отравлял жизнь другим моим собакам, не разрушил вконец наш дом.

Досаждало и то, что он мешал моей работе. Люди, работающие дома, особенно писатели, страдают от всяких помех. Им нужно свободное пространство и возможность сосредоточиться, теперь мне этого явно не хватало. Вдобавок я чувствовал себя виноватым перед Джулиусом и Стэнли: в награду за всю свою преданность они теперь оказались вовлечены в сражение, их быт был нарушен, а в наше мирное сосуществование вошло напряжение, ранее ему несвойственное.

Реалии нашей совместной жизни подводили меня к выводу, что решение взять эту собаку было, скорее всего, ошибкой. Сам Девон в этом не виноват, поскольку не просил его брать. Он только следовал своим инстинктам, но создавалось впечатление, что я-то выполнял свою часть соглашения, а он свою – нет. Иногда казалось, мне не вынести этой драмы. Она возвращала меня в те мрачные времена, когда меня терзали страх и гнев. Я знал, что значит ощущать себя неудачником, покинутым и нелюбимым. Как ни странно, мы с Девоном были в какой-то мере родственные души. Хотя и доводили друг друга буквально до белого каления.

Если бы Девон был человеком, мы могли бы вместе попробовать вылечиться. Вне всякого сомнения, я сильно его любил.

Однако дело обстояло по-другому. Он был собакой. Я должен был заставить его признать мое главенство. Хотя сам противился такого рода взаимоотношениям всю жизнь.