Если погода была плохой, они приходили в мой кабинет и забирались под стол, получалось как бы две скамеечки для ног – одна под моей левой ногой, а другая под правой.

Особенно учить их, как себя вести, мне не требовалось. Эти ребята умели расслабляться. Когда слышался звук, издаваемый компьютером при загрузке (я верный поклонник компьютеров «Макинтош»), собаки валились на пол, точно их подстрелили, и не двигались до тех пор, пока звук не прекращался. Лишь после этого они (осторожно!) вставали, готовые все повторить, причем столько раз, сколько потребуется.

К исходу первого года Джулиус и Стэнли уже обрели все привлекательные черты настоящих лабрадоров. Теперь они вошли в нашу жизнь не как нечто чужеродное, а как ее органическая составная часть.

Для писателя два таких спокойных и терпеливых друга поистине дар божий. Они спасали меня от одиночества. И к тому же не давали вести сидячий образ жизни. После ленча мы неизменно преодолевали милю или две в нашем обычном медленном темпе.

На протяжении дня чем только я их не угощал. Конечно, это просто ужасное баловство, но я готов был сделать для них все. Так же, впрочем, как и они для меня. Мне хотелось как-то отблагодарить их за любовь и преданность, хотя это было не нужно, да, в принципе, и невозможно.

Были у них свои пристрастия и свои антипатии. Джулиус, например, был настолько равнодушен к той живности, на которую его собратья испокон веку охотились, что мог совершенно спокойно дремать в саду рядом с кроличьей норой. А если Стэнли хотелось погонять мяч (вообще говоря, этого хотелось ему всегда), то он просто покусывал меня за ноги, чтобы заставить двигаться.

Особой разборчивости в еде они не проявляли, подобно своим предкам лабрадорам Ньюфаундленда, когда-то работавшим с рыбаками и вечно рыскавшим в поисках всяких объедков, и готовы были набивать свои желудки чем попало. Если они оставались в доме одни, то обычно норовили стащить какую-нибудь одежду или обувь; очень любили, например, прихватить тапочки моей жены и устроиться на них спать.