— Сам справлюсь. Один.
— Мешать я тебе не собираюсь, — уточнила Ирина Сергеевна. — Сам так сам. Я просто хотела сказать, если будет вдруг тяжело, я помогу.
Глеб Матвеевич, не веря, отказываясь верить, изумленно разглядывал собственного сына.
— Берешься, значит?
— Ага, — небрежно подтвердил Денис.
Глеб Матвеевич улыбнулся.
— Удивил, — сказал он. — Не ожидал… Настоящий мужской поступок. Ты понимаешь, как это серьезно?… Ответственно. Очень даже ответственно.
— Между прочим, быть человеком, — обняв сына, с благодарной улыбкой, радуясь, напомнила Ирина Сергеевна, — значит чувствовать свою ответственность.
— Подумаешь, — пожал плечами Денис. — Что тут такого?
4
Исхудалый, жалкий, со свалявшейся шерстью, Бурбон кособоко стоял возле машины, покачиваясь на трех лапах.
Омертвелую левую заднюю держал на весу, выставив вперед, как штык. Слабо шевелил опавшими ушами, часто моргал и щурился от непривычного света и белизны.
Со второго этажа лечебницы, продираясь сквозь окна и стены, слетал тоскливый вой Марты.
— Я ваш должник, Лукьян Лукич. Спасибо.
— Не за что, это наша работа.
— Сам сможет?
— В машину? Нет.
— А раньше — только моргни.
— У вас будут с ним сложности.
— Догадываюсь, — вздохнул Глеб Матвеевич, открывая заднюю дверцу.
— Разрешите, я.
— Что вы, не стоит.
— Хочу поухаживать за ним напоследок.
Лукьян Лукич взял безропотного пса на руки и поставил в машину между передними и задними сиденьями.
— Хозяин поедет осторожно… Всё будет хорошо… Крепись, дружище… Что делать, милый, надо жить дальше, — он нежно и ласково потрепал Бурбона по холке. — Марта по тебе очень скучает.
Пес так и стоял, как поставили, смирно и отрешенно, как лошадь в стойле.