Это был Тобик. Причем один, без хозяина. Сейчас он держался вполне миролюбиво. Немного не доходя, остановился и внимательно посмотрел на меня маленькими смышлеными глазами. Только сейчас я заметил, что мордочка у него снизу седая. Седые и короткие топорщащиеся усы. Я подозвал его, Тобик, поколебавшись, подошел. Однако, когда я хотел его погладить, — а шерсть у него была длинная и на редкость густая, она так и лоснилась на спине, — песик басисто кашлянул и немного отодвинулся.

Не хочет — не надо, я тоже отвернулся и продолжал смотреть на озеро. Я все ждал: когда же всплеснет большая рыба? Но озеро было безмятежно тихое. Сорока вдруг забеспокоилась, несколько раз скрипуче крикнула и улетела. Тобик проводил ее взглядом и тоже уставился на воду. Я бывал на Черном море и, глядя на воду, подумал, что она сейчас точь-в-точь как морская. Та же густая зелень и прозрачность. Над водой порхали бабочки-лимонницы, в прибрежных кустах верещали птицы, иногда я видел, как они, блеснув на солнце крыльями, ныряли в чащу. Вдалеке куковала кукушка. Что-то слишком рано прилетела она этой весной! Сельские жители говорят, что не к добру: лето будет засушливое. Кукушке где-то поблизости вторил дятел. В печальное протяжное «ку-ку-у!» вплетался дробный деловитый перестук.

Я услышал легкое ворчание: Тобик снизу вверх пристально смотрел мне в глаза, будто приглашая встать и идти домой. Я взглянул на озеро: вода изменила свой цвет. Из морской стала густо-синей, будто в нее чернил добавили. Я еще немного посидел и поднялся, Тобик удовлетворенно кашлянул, мол, рад, что ты меня понял, и, завертев загнувшимся вверх пушистым хвостом, побежал впереди. Здесь по узкой лесной тропе он бежал прямо, не изгибался. Возвращались мы в деревню вдоль лесной просеки, которую прорубают в лесах на случай пожаров. Просека была широкой, но уже успела зарасти маленькими сосенками и березняком. Глядя на молодняк, можно было сразу определить, что березы и осины растут куда быстрее, чем хвойные деревья.