Шурка все понимала. Главное сейчас было не поддаться, не пустить на самотек Васин гнев. Хорошо еще, не всю бутылочку выжрал, думала она, не только вата из кресла, от самой пух да перья полететь могут.

— Васенька! — пыталась она говорить. — У Динки-то еще щенки будут! И ружье купим!

— Что?! — он нашел в себе силы смахнуть пустую стопку на пол, она коротко хрустнула под ботинком. Остаток из бутылки он выплеснул в фарфоровую кружку, выпил и, не закусывая, метнул фарфор мимо Шурки в стену.

— Мне чтобы завтра же! — Уточнить, что следует жене сделать завтра, не оставалось сил. — Поняла?!

От гнева, от выпитой водки перехватило дух, и Василий закашлялся. Кулаком, поднятым над головой, он грозил жене, а кашель сгибал его пополам, не давал сказать веского слова.

Жена не испугалась и не растерялась, быстро налила в чашку воды, на всякий случай все же оставаясь по другую сторону стола, двинула чашку по скользкой клеенке:

— Не ори! Выпей воды! Успокойся! — момент, поняла хозяйка, оказался удачным, можно и постоять за себя, не дать Василию распоясаться. — Соседей позвать, да? Участкового? За фарфор деньги плачены! Поори еще! Заявлю вот — и старое ружье отберут!

Не рассчитала, знала ведь, ни соседями, ни участковым мужа не запугаешь.

— Что-о!? — зверем заревел он. Видимо, одно упоминание об участковом помогло тотчас прокашляться. Голос Василия сделался чистым и понятным. — Да я тебя вместе с участковым и с твоим креслом… — он шагнул к ней, но запутался в ковровой дорожке.

— Вася! Васенька! Успокойся! Зачем так-то? — обеими руками она держалась за край стола, готовая юркнуть вправо или влево. Она знала, гнев у мужа сейчас пройдет, только бы еще чуть-чуть выдержать. — Ты чего взорвался-то? Посиди, говорю! Денег, что ли, на ружье не найдем?

Жена хитрила. Денег у нее больше не было, но она видела, Вася сдается, слишком долго распутывает дорожку, значит, гневу скоро конец.