— Разве можно такого красавца держать на цепи и кормить одним хлебом? — вспылила Наташа.

— Что ж тут такого? Это же собака. Её дело охранять дом. А на мясо пусть ещё заработает, а то дрыхнет целыми днями в будке — с раздражением огрызнулась Ирина. — Идём, нас ждут!

Не обращая внимания на её слова, Наталья бросилась к афгану. Он доверчиво потянулся к ней, но цепь была короткой. На нём не было ошейника. Ошейником служил кусок цепи, обмотанный вокруг шеи и прикрученный болтом. Его карие, чуть раскосые глаза были полны печали.

Наташа подсела рядом, стала гладить и разглядывать пса. Был он обшарпанный и очень худой. Шерсть на шее местами вытерлась. На потёртостях образовались язвы. Там где они заросли, бугрились коросты. В ушах и на голове было полно клещей, жирных от насосавшейся собачьей крови. На лапах и животе шерсть свалялась и свисала грязными клочьями, в которые накрепко впились десятки колючек и остяков.

Трясущимися от возбуждения руками Наташа попыталась раскрутить болт и освободить от цепи афгана, но это ей не удавалось.

— Боже мой, за чем же над тобой так измываются? — приговаривала она, нежно гладя Берилла.

Пес замер.

— Оставь его в покое! Идем! Тебя все ждут! Это становится просто не приличным, — услышала она за спиной нервный голос Ирины.

— А издеваться над беззащитным псом — это прилично? Кормить одним хлебом — это прилично? Что ж вы за люди?

— Да успокойся ты. Экая невидаль собака на цепи. Идем в дом!

— Я никуда не пойду, — с дрожью в голосе ответила Наташа, стараясь держать себя в руках, чтобы не разреветься.

— Истеричка, — бросила Ирина и ушла.

Подскочил Гоша.