Определяя продолжительность каждой охоты двумя днями, собаки имеют в год только 12 охотничьих дней.

Для собаки, этот срок недостаточен для того, чтобы напрактиковаться в охоте, удовлетворить охотничью страсть и привязаться к охотнику, и если, живя 11–12 мес. в городе, не всегда в комнате хозяина, а больше — на дворе или кухне, собака видит «природу» только во время кратких выпусков на веревке в вонючие городские дворы, и хозяина, кроме нескольких дней охоты, совсем не видит, то — нет оснований обвинять ее в том, что она горячится на охоте, срывает стойку, и требовать от нее особой привязанности к хозяину-охотнику.

Охотничья жизнь Макбета протекала по другому и, по сравнению с жизнью городских охотничьих собак, он жил «буржуем»: семь с половиной месяцев, — с конца октября и до половины мая, — жил в городе, в моей комнате, и больше четырех месяцев — на моем хуторе на Каме.

Жил не в деревне, а в лугах, — на воле, жил не только в «царстве куликов и уток», как назвал луговые угодья С. Т. Аксаков, но и в большом обществе перепелов, коростелей, вальдшнепов, гусей, тетеревей и других луговых и лесных птиц, и с 1-го августа (старого стиля), больше двух с половиной месяцев, почти ежедневно бывал на охотах.

При таких условиях жизни, Макбет имел большую охотничью практику и много времени, чтобы научиться охоте, изучить хозяина и к нему привязаться, и поэтому, нет ничего необыкновенного в том, что со второй осени его жизни, я охотился с ним, как с готовой хорошей охотничьей собакой.

К этому времени, собака окончательно сложилась. Крупная голова Макбета, — с немного тупым носом, — черные, светящиеся лаской и умом глаза, ярко-белые зубы, красивая глубокого темно-красного оттенка шерсть, — особо мягкая, как хороший китайский шелк, на ушах и голове, — крепкие ноги и правильные подвесы прута, — не напоминали прошлогоднего долговязого Макушку с голым хвостом-махалкой.