И тем не менее, на воде гуся не было видно.

— Куда же он девался!.. Неужели нырнул и ушел?

На двухверстном озере, имевшем более трехсот сажен ширины, заросшем тальником и тростниками, не найдешь раненого гуся…

— Нет, гусь не ранен, а убит! Он умер там, вверху, и упал в воду мертвым.

Возможно… Но на воде нет гуся.

Вблизи места, с которого я стрелял гусей, берег озера поднимался кверху небольшими бугорками. Я вошел на них и увидел гуся.

Его отнесло ветром от берега и он лежал дальше двухсот шагов от камышей. С бугра, гусь казался небольшой серой тряпкой, плашмя лежавшей на воде.

Нужно послать Макбета.

Конечно, не следовало бы это делать.

Но нужно сознаться, что в пылу увлечения, охотники не всегда согласуют свои действия с требованиями «холодного» рассудка…

Покрытый моим полушубком, Макбет согрелся, и покорный моему приказу, снова пошел в ледяную воду.

— Там, Макбетушка! Там, там! — подбадривал я собаку.

Проплыв сажен пятьдесят, Макбет сделал на воде два круга и не увидел гуся.

Я вбежал на бугор, и оттуда, криками и жестами руки посылал вперед собаку.

Макбет поплыл дальше, и вскоре, увидев гуся, быстро направился к нему. Обратное возвращение к берегу было труднее: гуся нельзя захватить поперек, как утку, и собака, взяв его за шею, тащила волоком рядом с собой.

Тихо подтащив гуся к берегу, она уже не имела силы подать его мне в руки, и войдя в кочки, часто трясла головой (вероятно, в уши попала холодная вода).

Убитый гусь оказался крупным сибирским гуменником.

Вернувшись около десяти часов утра домой, я увидел, что термометр показывает два градуса мороза…

После этой охоты, — Макбет три дня хворал. Его знобило, он ложился ближе к железной печке и дрожал, мало ел и много пил. На четвертый день повеселел, и на пятым, — пошел со мной на охоту.

Вскоре начались сильные холода, озера встали и я уехал с хутора в город, предполагая, что плавание Макбета за гусем обошлось для него благополучно.