Зимой этого же года, Макбет начал усиленно трясти ушами, часто их чесал, на внутренней стороне ушей появилась краснота, и весной следующего года, оглох наполовину…

Конечно, не следовало так скоро посылать собаку второй раз в воду, — Макбет дороже гуся. Но это положение выяснилось после того, как обнаружились последствия второй ледяной ванны; тогда же, мне было только ясно, что гуся нужно достать, и если Макбет не пошел бы вторично в воду. то я остался бы на берегу озера и ждал бы, когда гуся прибьет к противоположному берегу.

Я ждал бы не только этот, но и следующий день.

Тогда, — мне казалось, что прелесть розового морозного утра, неожиданное и приятное для меня появление артели гусей, мой далекий по ним выстрел и красивое падение гуся, все это ничего не стоит, и вся суть охоты сводится исключительно к тому, чтобы достать гуся.

— Достать во что-бы то ни стало!

Без этого финального акта, вся моя охота того дня казалась книгой, в которой нет последней страницы…

Таковым был мой Макбет на охоте и такова моя первая перед ним вина.

О второй, — скажу в последней главе рассказа.

IV

У меня были собаки, как выше сказано, с лучшим чем у Макбета чутьем. Но я не имел другой собаки, более Макбета мне преданной и так безгранично меня любившей.

Эта преданность появилась не сразу и не без причины годами нарастала и закончилась основательным дружеским союзом охотника с его собакой.

Лучшим для Макбета временем было лето и осень, когда он жил среди природы.

Живя на хуторе, Макбет со мной не разлучался. Я иду за ягодами, за грибами, иду купаться, помогать караульщику убирать сено, — Макбет со мной.

Поднимусь на подволоку вверху дома, находившуюся над моей комнатой, в которой лежал Макбет, и после нескольких ударов по столу барклайкой, он идет на верх, лапой открывает дверь моей охотничьей «мастерской», входит и ложится у моих ног.