Два дня я наблюдал «поведение» уток. Оно было без перемены: утром — на средине озера, после полудня — в береговых кочках.

Мелкие кормовые болота уже встали и вечерних сидок не было. Утки держались на камских песках, но холодный северо-восточный ветер сбил их с песчаных отмелей и они переместились на большие озера.

На Широкое (больше версты шириной) озеро, утки собрались в невиданном мной до этой осени количестве.

Уток — «черным-черно», и в тоже время, — их нельзя добыть.

Разгорелись глаза… Нужно что-нибудь придумать и взять эту стаю, когда она заплывет в кочки. — перед вечерним отлетом.

Дело было спешным, т. к. через один или два дня, когда на озере образуются закраины, утки совсем улетят из лугов, и поэтому, вечером второго дня моих наблюдений, я произвел, после отлета уток на поля, тщательный осмотр облюбованного ими берега озера.

Крупные кочки и редкий тростник, узкой лентой опоясывали озеро на протяжении более ста сажен. Шагах в десяти от сухого берега, между кочками начиналась вода озера и на ней лежало много пера. Озеро входило в берег небольшим заливом, и на нем — еще больше перьев. Очевидно, стая вплывала в залив, — и уже из него расходилась по береговым кочкам.

По берегу озера стояли, на половину в воде, редкие невысокие (обсохшие) кочки. Между ними мелко, грязное илистое дно. Подход к кочкам совершенно чистый, — нигде ни одного куста.

Можно сделать шалаш в кочках, и выстрелив в стаю, когда она подплывет к берегу, — убить две пары уток…

Кочки возвышались над водой не более двух четвертей. В шалаше, — нельзя будет сидеть. Придется лежать, забравшись в шалаш еще задолго до зари. Лежать до полден. В тулупе и валяных сапогах. В охотничьем пиджаке, — замерзнешь.