Возвращаясь с Макбетом с очередной прогулки по городу, я увидел кружившийся над водопроводной станцией аэроплан.

Я шел срединой улицы. Макбет — ближе к клинике, — панелью, ухлыстывая за какой-то маленькой собачкой.

С аэроплана спустился небольшой, — размером мелкой картечи, — черный шарик, видимый только в начальный момент его спуска, пока он не развил скорости полета.

— Не упал бы где вблизи?…

Тотчас же раздался в саду, рядом с улицей, оглушительный взрыв и звон разбитых, сыпавшихся стекол.

Бомба разорвалась в нескольких шагах от стены ближнего дома и взрывом выбило в нем оконные стекла.

Макбет взвизгнул и подбежал ко мне, потряхивая головой…

Аэроплан уже кружил над Лядским садом, бросил вторую бомбу и скрылся в направлении к железнодорожному вокзалу.

Когда я подошел к месту взрыва, возле вырытой им в земле ямы лежала масса разбитых в мелкие кусочки стекол. На панели, которой шел Макбет, тоже лежали стекла.

Придя домой, и заметив, что Макбет не перестает трясти головой, я осмотрел его и нашел на правом ухе, с наружной стороны, небольшую трех-угольную ранку; из нее сочилась кровь.

Очевидно, его ранило осколком стекла.

— Что, друг, ранен? По делам наказан, — не увлекайся дамами. Шел бы за хозяином, и был бы цел…

Ранка небольшая. Сейчас же промыл ее разведенной в спирту карболкой.

Через три дня, рана Макбета зажила, но ходьба под аэропланами, — мне «не показалась» и я прекратил свои ежедневные прогулки.

С каждым днем, стрельба усиливалась и бои приближались к городу.

Жизнь в городе замерла и ночью он не освещался.

Жители начали выселяться в погреба и в подвальные этажи каменных домов.

Некоторые, осведомленные в грядущих событиях граждане, незаметно оставляли город; большинство не знало — чем и когда все это кончится.

В городе было много слухов: говорили о каком-то «необычайно» смелом кавалерийском налете «белых» на штаб-квартиру т. Троцкого, и о том, что его чуть-чуть не захватили, — что к «белым» подходят большие подкрепления.