Покупщик моего ружья уже имел централку.

— Шестнадцатого калиберу, а мне хотелось бы иметь ружье тяжелее и харчистей.

Мое ружье (Ремингтон, садочное 12 калибра, весом до десяти фунтов), понравилось покупателю.

Мы договорились в цене, и отдавая деньги за ружье, покупщик спросил — не продам ли я красную собаку, которую он видел утром во дворе.

— Теперь она вам ни к чему…

Этот вопрос захватил меня врасплох, — я не думал продавать Макбета.

От употребления плохой пищи, — Макбета было нужно, ночью, часто выпускать во двор. Я и жена были больны и выпускать собаку некому. Пришлось поручить Макбета вниманию живших в том же доме лазаретных санитаров.

Я просил их выпускать вечерами на двор собаку. Они выпускали ее вечером во двор, но в дом, до утра не впускали. Привыкшая к теплу, собака мерзла, жалобным лаем просилась в комнату.

В бессонные ночи моей болезни, я слышал этот лай, — и он болезненно отзывался в моем сердце.

— Что же делать?

Если собака будет жить у меня, — она может замерзнуть, умереть с голода. В крестьянской избе, ей будет тепло и сытно…

Кроме этих, других соображений тогда у меня не возникало и, никогда не думая продавать Макбета, я его продал внезапно, в одну минуту, не подумав о том, что совершаю Иудино дело…

Отдавая мне тысячу рублей за Макбета (эту цену предложил покупатель и я не торговался), новый его хозяин спросил — не привести ли ко мне со двора собаку, чтобы я с ней простился.

— Уводите скорее! — крикнул я и глухо зарыдал.

* * *

В своем грехе — не оправдываюсь и не защищаюсь…

Только об'ясню печальный момент в моей жизни и свое настроение в это время.

Придавленный жизнью, я продал Макбета в минуту малодушия и растерянности.