Прежние хозяин и хозяйка переехали сюда из Кубани и имели десять дочек. Семья относилась к какой-то религиозной секте не то пятидесятников, не то баптистов, точно не знаю и утверждать не стану; что со слов соседок им не помешало, а возможно способствовало, устроить на дереве виселицу и повесить маленького пса в назидание другим четвероногим, чтобы не забегали во двор. Это со слов соседей, а как на самом-то деле было — неизвестно. В тесном маленьком домике из кухни и комнаты одна к одной стояло одиннадцать коек, на которых спали девочки и хозяин с хозяйкой. Если с виселицей дело состоялось, то на самом деле можно представить какой пример родители показали девочкам, будущим матерям и женам. Дурной пример заразителен, не зря говорят: какие предки, такие и детки. Жаль, конечно. Покидая усадьбу и дом и переехав в ближайший город, семья оставила собаку Пальму, потешавшую ранее многочисленное семейство. Пальма крупная, чепрачного окраса полу- или четверть-овчарка, в меру упитанная, добрая, ласковая собака с опущенными ушами, что её красоте не вредило. И все же, несмотря на внешнее спокойствие, она походила на пса, которого обидели и выгнали из дома. Ей было свыше года.

— Поздновато её приучать к нам, — бросила реплику жена.

На что я ответил:

— Возраст для привыкания к другому человеку не помеха. Пережившая заброшенность собака ещё больше оценит нас.

— Так-то так, но маленький щенок, что ребенок, его наклонности понятны и его легче приучить к нашим недостаткам и режиму в семье.

— Ну уж и режим, словно колония строгого режима, — пошутил я.

Пальма по-прежнему оставалась в своем дворе. Но двор был уже не тот. Не было девичьего визга, шума, криков маленьких и невестящихся подростков. Не было шуток и толчков, хватаний за хвост, борьбы — всего того, что составляло её неспокойную, но шумную жизнь, собачью жизнь, долю собачью.