Пальма признала нас с женой не сразу, сначала осторожничала. Но доброе отношение и еда сделали своё дело. Из-за отсутствия ошейника, поводка, будки и опыта мы не посадили собаку на цепь. Да и жаль было это делать для свободолюбивой собаки.

Изредка приезжала хозяйка оформлять документы по продаже дома. Пальма бросалась к ней ласково, но женщина не обращала внимания, и даже более того — прогоняла прочь. Пальма становилась в тупик. Те нежные руки хозяйки, которые жалели её, прижимали к груди, кормили, внезапно стали грубыми, а лицо — непроницаемо чужим. Что случилось? Мир переменился, но почему, что я плохого сделала, — с грустью, медленно соображала собака. Видно, я плохо себя вела, подумала Пальма и снова пошла лизать руки хозяйки. Но та закричала и прогнала её прочь. Для матери большого семейства, умной и деликатной на первый взгляд женщины, перемениться за краткий, двухнедельный срок — поступки были непонятны и мне. Отчего и спросил хозяйку.

— Пусть отвыкает, — бросила она мне, отвечая на вопрос и видя мой недоуменный взгляд. И добавила, словно забивая молотком гвозди. — Муж просил соседа убить Пальму, чтобы не мучилась с голода. Кроме того, она, сучка, приваживает кавалеров со всех улиц. Соседям это не нравится.

— Но позвольте, — возразил я. — Какое дело соседям до вашей собаки? Вы брали её не для них, а для себя. Зачем вы просили соседа? Ведь мы кормим Пальму. И сучка не помеха. Сучка умнее кобеля, привязчивее, добрее. Мы к ней уже привыкли.

— Пальме больше года, лучше возьмите щенка, — как бы не слушая меня продолжала хозяйка. — Так будет лучше.

— Кому лучше, — вспылил я. — А Пальму куда деть? Пусть погибает? Вы же многодетная мать, столько детей, сколько пальцев на руках. Вам любой ребенок должен быть дорогим и неповторимым. Тронь каждый палец — ведь больно. Поиграли, потешили детей и Пальма стала не нужна. Почему вы не забираете её с собой в город? Комнат много. Где же милосердие? Или религия отрицает ее? Ведь каждая тварь — божье творенье, — распалялся я.