Или наоборот. Короче, продемонстрирует свое превосходство. Катя привычно воскликнет: «Ах, спасибо, насколько теперь стало лучше, какая же я глупая!», и Турищев удалится к Жукову, а Катя останется, хихикая в кулак. Поведение Турищева всегда ее смешило. Или не всегда, а последнее время. Раньше он больше походил на нормального человека, зато теперь — вылитый памятник самому себе. Возможно, этого требует Лайма, а он уже не рад? Но среди своих мог бы не притворяться…

Катя не собиралась спорить с тем, что имидж для модного автора — половина успеха. Эту половину обеспечивала Турищеву жена Лайма. Профессиональный имиджмейкер, теперь она занималась исключительно мужем. Они познакомились и поженились пять лет назад, когда Арта только начали раскручивать. Турищев легко оставил семью ради тридцатилетней красавицы-литовки. Ему тогда было сорок пять. Глядя на Лайму, Катя понимала, что именно так представляет успешную женщину, своими руками выстроившую собственную жизнь. И не без удовольствия констатировала, что сама от подобной жизни взвыла бы через пару дней. Однако Лайма, похоже, счастлива. Имеет право.

Она твердо знала, чего хочет, эта высокая, подтянутая блондинка с гладким, выхоленным лицом. Если б не его выражение, Лайме легко было бы дать восемнадцать. Турищев пропустил жену вперед — немолодой, но не лишенный привлекательности барин, интеллектуал и сибарит рядом с деловитостью и непривычной, словно подернутой инеем красотой. Лайма слегка улыбнулась Жукову — нет, отмерила ему необходимое количество улыбки, затем вежливо и высокомерно поздоровалась с остальными, после чего была препровождена в кабинет. Катя не исключала, что частично ощущение высокомерия создает прибалтийский акцент, однако все равно чувствовала себя актрисой, играющей свиту королевы. Ее так и подмывало с невинным видом предложить понести шлейф. Но это было рискованно — у Лаймы явные проблемы с чувством юмора.

Протянув Турищеву эскиз, Катя привычно ждала замечаний — и крайне изумилась, когда тот спросил: