— Ты не должен решать такие вопросы самостоятельно, — возразила Лайма. — Следует сперва просчитать, будет ли это коммерчески выгодно. Девушка права, что тебя не послушалась. Но не права, что скрыла все от нас. Девушка, это безусловное нарушение субординации.

Катя с трудом сдержалась, чтобы не сообщить, сколько лет она уже не девушка. Лайма нередко появлялась в издательстве, однако не удосужилась выучить ни одного имени — кроме, разумеется, имен начальства.

— Я в первый раз слышу о новой концепции обложки, — стараясь быть спокойной, произнесла Катя вслух.

— Сперва я грешил на женскую забывчивость, — словно об отсутствующей, продолжил Турищев. — Но теперь склоняюсь к мысли, что госпожа Долинина действовала намеренно. Это саботаж.

— Ну, что вы! — горячо вступился Жуков. — Катя на это не способна. Забывчивость, тут одна забывчивость. Молодая, красивая девушка, ветер в голове. Простим ее на первый раз и выпустим еще одну книгу в старом дизайне. Лайма права, мы обязаны уложиться в срок. Бизнес есть бизнес, вы же понимаете, Артем Андреевич.

Турищев возмущенно фыркнул, а потом вдруг повернулся к Кате и посмотрел на нее… трудно описать… с ненавистью, торжеством и тоской одновременно. «За что? — поразилась Катя. — Мы почти незнакомы, а так смотрят на тех, кто задел тебя до самой глубины души. Но он ведь действительно ни слова не говорил мне про новую концепцию, и он не может этого не знать!»

Странный взгляд длился одно мгновение.

— Новый дизайн к сроку не придумать, согласен, — обратился Турищев к Жукову. — Но прощать госпоже Долининой я не намерен. Надеюсь, вы понимаете, что она должна быть уволена?

— Но… но она это впервые, — залепетал Жуков. — Может быть, вы не будете… она… Катя, вы ведь обещаете впредь…