Гитлер приложил немало усилий, чтобы освоить тяжелейшую орфографию немецкого языка. Чтобы хоть как-то облегчить эти мучения другим, он изменил старое написание «Ski» на «Schi», приведя его в соответствие с произношением.

Райнер Цительманн подчеркивает, что Гитлер провел ряд социальных реформ, дав тем самым толчок модернизации общества. Во время его правления был установлен 8-часовой рабочий день и введено право на минимальный оплачиваемый отпуск.[40] Гитлер считал, что он обладает «способностями к экономической политике, которые могли бы быть признаны не только немецким народом, но и стать полезными для всего мира».[41]

Апологеты утверждают, что Гитлер не имел к Холокосту никакого отношения и даже не знал о конкретных случаях уничтожения евреев. В глубине его души жил миролюбивый поклонник искусства, который против своей воли был вынужден вступить в войну. Сама же война началась из-за трагического недоразумения. Гитлер якобы «вступил в войну по причине политико-дипломатического промаха всех участвовавших в деле сторон, так сказать, несчастного случая».[42]

Несмотря на очевидное могущество Гитлера, его роль пытаются всячески затушевать. Кершоу пишет, что фюрер «стал пленником сил, которые не он породил и чьей динамике он вынужден был подчиниться». Имануэль Гайсс рисует весьма впечатляющую картину: «Подобно неопытному лыжнику, самонадеянно бросившему простой маршрут, Гитлер слишком быстро несся по сложной лыжне, на первом же крутом повороте упал и в конце концов соскользнул в пропасть».[43] Все эти построения довольно едко и коротко высмеял Ром Розенбаум: «Гитлер — ничтожество».[44]

Отдавая честь давней британской традиции, историк Г. Р. Тревор-Ропер с уважением относится к поверженному противнику. В результате он договорился до того, что Гитлер, который с самого начала своей политической карьеры в мюнхенских пивных не расставался с замашками мелкого уголовника, якобы был «искренним и честным» человеком, «убежденным в собственной правоте».[45]