Смешение понятий проявилось во время путча Рема. По мнению Норберта Фрая, невозможно точно установить, верил ли сам Гитлер в заговор штурмовиков: «Истерики, которые Гитлер стал устраивать после Годесберга (где он переночевал в отеле "Рейнхотель Дрессель" перед вылетом в Мюнхен для ареста Рема в Бад Виззее), становились все сильнее и придавали его монологам правдоподобие, которое заставляло забыть, что все это было не более чем способом оправдания и перестраховкой».[76] В ходе культурного развития у Гитлера не произошло разделения отдельных видов эмоциональных переживаний. По мнению Берна Юргена Вендта, во время Судетского кризиса Гитлер продемонстрировал «такую смесь решительности, фразерства, самообмана и слепоты, которая делает для нас сегодня почти невозможной попытку провести в характере этого человека границу между рациональным расчетом, фанатическим самовнушением и намеренной игрой на публику».[77]

Незадолго до самоубийства Гитлер послал находившегося в Бергхофе адьютанта Шауба в Мюнхен на свою частную квартиру на Принц-регентплац с приказом сжечь все свои бумаги. Так он пытался продолжить лгать даже после своей смерти, уничтожив свидетельства своей личной жизни, и скрыть тем самым глубинные истоки своих преступлений. Прошло полвека, но до сих пор так и не удается полностью раскрыть характер Гитлера. Мартин Брозцат утверждает, что «любая попытка всеобъемлющей расшифровки этой личности наталкивается на крайнюю скудость правдивых источников».

Однако полный пересмотр сложившейся оценки личности Гитлера с позиций психологической науки может привести не столько к положительным, сколько к отрицательным результатам. Дело в том, что Гитлер был не только внушающим ужас политиком, но и крайне отвратительным человеком.