Имеет ли смысл в свете всех этих хитросплетений уделять внимание личности Гитлера? Достаточно беглого взгляда на историю, чтобы усомниться в том, что его жестокость нужно воспринимать как исходный пункт для анализа. Руки любой сколько-нибудь значимой исторической личности измазаны кровью. Еще Гегель назвал это «бойней всемирной истории». Во французском и английском королевских домах во время французской и русской революций людей скальпировали, резали, гильотинировали и расстреливали. Революционеры, вешавшие на фонарях аристократов, вполне могли отчитаться в своих действиях по примеру генерала Вестермана, который в 1793 году писал в Комитет общественного спасения: «Вандея больше не существует… Я опустошил ее, все дороги завалены трупами. В некоторых местах убитых столько много, что их тела сложены в пирамиды».[13]

Сравнение с французской и особенно с русской революцией идет на пользу нацистам, действия которых не были столь кровавыми. По всей видимости, Гитлер чувствовал, что может сознательно увеличивать свой счет по убитым и замученным только до определенной цифры, чтобы затем занять выбранное им самим место в истории.

Под навесом лоджии Фельдхеррнхалле в Мюнхене, к которому 9 ноября 1923 года Гитлер вел колонну путчистов, стоит весьма впечатляющая статуя прославленного графа Тилли, под командованием которого в ходе Тридцатилетней войны католическая армия кайзера 20 мая 1631 года захватила Магдебург и устроила в городе такое, для чего, как впоследствии напишет в «Валленштейне» Фридрих Шиллер, «во всей истории нет языка, а у поэтов нет пера». В одной из церквей было обезглавлено 55 человек. Хорваты развлекались тем, что бросали младенцев в огонь. «Ужасающим, омерзительным и возмутительным является зрелище, которое ныне представляет собой человечество. Живые, задыхающиеся под грудами погибших… Младенцы, сосущие грудь своих убитых матерей. Чтобы расчистить улицы, в Эльбу пришлось сбросить более 6 тысяч тел».