Генерал Шерманн, именем которого был назван американский танк времен второй мировой войны, прославился и своей жестокостью. В ходе гражданской войны в США 1861–1865 годов он систематически опустошал Юг. Он убеждал своих офицеров, что война должна «приносить бедствия и разрушение, категории вины и невиновности здесь неприемлемы. Война не обходится без убитых и мародеров, иначе это не война, а маскарад».

Так что Гитлер не был одинок, и он также оставил потомкам свое мнение о роли жестокости в истории. 22 августа 1942 года он поразил слушателей познаниями в истории: «Когда белые впервые достигли Передней Индии, они обнаружили городскую стену, выложенную из человеческих черепов. Не Кортес научил мексиканцев жестокости, они прекрасно справлялись и до него: более чем у 20 тысяч человек были вырваны сердца во время жертвоприношений».

Однажды он заявил, что к историческим явлениям нельзя подходить с мерками буржуазной морали. Уголовный кодекс применим к магазинным воришкам, брачным аферистам и мошенникам, но не к историческим деятелям.

Флорентийский философ эпохи Ренессанса Макиавелли советовал своему государю не обращать внимания на угрызения совести. Этическая сфера государственного деятеля лежит «за пределами сферы обычной морали как целый мир, замкнутый сам в себе».[14] Гегель восторгался «действительностью, где господствует сила» и без чрезмерной сентиментальности утверждал: «Великая личность, утвердив свое господство, иногда давит беззащитный цветок, который оказался у нее на дороге». («Лекции по философии истории».)

Этого мнения придерживался и Гитлер. Вечером 24 августа 1942 года он заявил, что Сталин, конечно, бестия, «но все же выдающаяся по масштабу». Когда кто-то назвал Сталина «бывшим грабителем банков», фюрер встал на его защиту, «сразу же пояснив, что Сталин грабил банки не для личной выгоды, но как революционер, добывая деньги на нужды коммунистического движения».[15] Во имя великой цели допустимо даже убийство, но только для того, кто имеет на это право. Вследствие этого в третьем рейхе было строго запрещено убивать евреев для сведения личных счетов или из садистских побуждений. Гиммлер издал директиву, по которой любой эсэсовец, присвоивший себе хотя бы марку из конфискованной еврейской собственности, подлежал немедленному уничтожению.[16]