Этот приказ действовал. Так, за сокрытие 200 тысяч марок и казнь трех заключенных, которые могли бы стать опасными свидетелями, 5 апреля 1945 года комендант Бухенвальда оберштурмбаннфюрер Карл Кох был расстрелян в собственном концлагере.[17] Когда раскрылся еще один факт коррупции, Гиммлер не ограничился увещеваниями, и коменданта голландского лагеря Херцогенбуш Карла Хмилекски постигла та же участь. За воровство бриллиантов он был отправлен в Дахау.

Однако, как это всегда бывает, у самого государства были развязаны руки. Гитлер запретил называть Карла Великого «палачом саксов». Карл должен был «применять жесткие меры», чтобы сплотить воедино германские племена. По мнению фюрера, правители Германской империи не были деспотами. Гитлер считал Вильгельма Телля «швейцарским бандитом» и во время войны запретил исполнение одноименной драмы Шиллера как призывающей к бунту. Примерно так же думал и Наполеон: чтобы приготовить омлет, нужно разбить яйца. Этот ряд циников замыкает Эйхманн: сотня убитых евреев — это несчастье, но миллионы убитых евреев — это уже статистика.

29 августа 1942 года, предаваясь философским размышлениям, Гитлер сказал, что человек «по природе не является стадным животным, он становится таким только под влиянием жестоких законов… Человеческое общество можно удержать в рамках закона только при помощи железной жестокости».

Иллюзорное и лишенное всякой жалости представление Гитлера о человеке стало достоянием традиции, а аморальность и вседозволенность власти он узаконил как основу государства. Не одни только русские цари ссылались на авторитет Бога, бичуя кнутом своих подданных, другие монархи также использовали жестокость как законное право, оправдывая свои действия интересами короны. По словам Фридриха Майнеке, «меч силовой политики, которым всегда пользовалась Англия», трактовался как «карающий меч правосудия».