В небе,еле шевелякрылом,кружил орел.За дальнимкурганом,подобен тени,промелькнулотбившийсяот стадаолень.Куземка Злычойсорвался и,гикая,припустилсябыло за ним,но скоровернулся.
– Ну как,Куземка, недогнал? –окликнул егочернобородыйказак,похожийобликом натурка.
– Коняпожалел,ЯрмакТимофеич, –отозвался Злычойи потрепалжеребца позапотелойшее. – Коняпожалел, а тоне утек бы,бес рогатый,от моего аркана.[25/26]
– Гуторь...Не провор тымалый,погляжу я...Прямо промахпарень...
– Я-то?
– Ты-то.Га-га-га-га-га!..
– Да я,твоя милость,позапрошлойвесной на Сагизе-рекебородатогоорла зрел ичуть-чуть несловил...Такой орлинабогатырский,на трех дубахгнездышкопораскинул...Еду ятуркменскойстепью, посторонамостренькопоглядываю...Тут сыру-ярьюрекапротекла, тамкамышовоеболотоповылегло –место глухое,местострашное...
БылЯрмак немолод и нестар – самыйв соку – мастьючерен, будтов смолевываренный, издоров,здоров какжеребец. РжалЯрмак, задравголову, –конь под нимсадился. Изхвоста ватагина голосатамананежнымржанием отзываласькобылаПобедка. Всдержаннойусмешкесверкализубы казаков.
– Вестьподает...
– Ночьтемна, лошадьчерна,еду-еду дапощупаю –подо мной лиона?–рассказывалКуземка.
Казакиперемигивалисьи жалисьпоближе к баляснику.
–Бородатый,говоришь?
– Ну-ка, ну,развези!..
Угадавв голосахнасмешку,Куземказамолчал и навсе упросытоварищейотмолчался.Батыжничатьон любил поночам укостра илипри блеске