Наспехпохлебалижиденькоготолокна, пожевалиовсяныхлепешек ипровонявшейлошадинымпотомвяленойбаранины, –нарезанноетонкимижеребьямимясовялилось подседлами, – и,выставивохраняльщика,полеглиспать.

Степь

травы

марево

стлаласьнад степьювеликаятишина, рассекаемаяпорою лишьклекотоморла.

Спутанныекони,спасаясь отовода, по ушизаходили возеро и,вздыхая,скаля зубы,тянулитеплуюмутноватуювлагу.

Вольнораскинувшисьпо примятойтраве, на разныелады храпеликазаки.

Жарамало-помалусвалила.Сквозныесветлые тениясеней леглина дорогу,загустели синеющиедали, дохнулопрохладой.

Сноватронулисьпустыннойстепью.

Путь-дорога,седыековыли...

Ехали –как плыли – всумерках.Ехали и потемну,слушаятишину дакрики ночныхптиц. [26/27]

Во всехзвездахгорела ночь.

Ехалимолча.

И сновапоределаночная мгла,степь залило росою,как дымом.

В лобпотянулосвежимветром.

Ярмакпривстал настременах и,раздувая на ветертонкиеноздригорбатогоноса, сказал:

– Ну, якармар, Волга!

И не из