Все это непонятно, думал старик, в то время как его руки, казалось, сами выполняли привычную работу: раскрывали раковину, отрезали мускулы моллюска, шарили в мокром месиве внутри раковины в поиске водяного пузыря, в котором может скрываться жемчужина, потом отбрасывали раковину в сторону. Ну и дела…

Как этому американцу удается… Черт, да как же его зовут? Вилли? Здорово он работает. Вот уже целый месяц он достает со дна не меньше двух сотен раковин в день. За это время они нашли две прекрасные жемчужины, круглые и ровные, еще две — в форме пуговиц и, наверное, с дюжину более мелких. А вот что совсем уж чудно — американцу нужны только эти две круглые жемчужины, остальные вместе со всеми раковинами он отдал Лучо. А столько раковин и сами по себе представляют немалую ценность.

— Мелочь, — сказал Вилли Гарвин, вытаскивая пальцы из скользких внутренностей раковины.

Он осторожно положил крохотный перламутровый шарик на ладонь Лучо. Тот осмотрел его, хмыкнул, что могло означать все что угодно, потом завернул в тряпицу и спрятал в маленький мешочек, висящий на шее.

Вилли усмехнулся. Он прекрасно понимал, что Лучо считает его, мягко говоря, чудаком.

— Они слишком прекрасны, чтобы их продавать, Лучо. Тебе надо бы их растворить в уксусе и выпить. Так Клеопатра делала. Сразу станешь таким молодцом, хоть джигу танцуй. Да и женушка перестанет попрекать тебя. Взбодришься немного, ты, несчастный старый дуралей.

Лучо пожал плечами, будто все понял, и взял следующую раковину.

Они продолжали работать молча. Лодка слегка покачивалась на мелких волнах. В четырех милях к востоку отсюда лежал остров Исла-дель-Рей, на западе марево скрывало берега Сан-Хосе. К югу до самого горизонта простирался бесконечный океан, покрытый точками крошечных лесистых островков. Солнце уже клонилось к закату, но пекло нещадно.