«Машину подарил дядя», – тихо сказал он наконец. Марина усмехнулась:

«Просто так, за красивые глаза? Взял и подарил! Такого не бывает, дорогой мой, даже если он твой родной дядя. Это только в кино случается: „Америка России подарила пароход…“».

Вспоминая тот разговор, Марина снова закусила губу.

Зачем она говорила все это! Ну чего стоило промолчать, как молчала раньше.

Но теперь ничего не поделаешь. И вот она потеряла мужа. Человека, которого любила больше всего на свете, – возвышенного, трепетного, наивного…

Марина закрыла лицо руками. Господи, почему? За что? Ведь теперь ничего, ничего не исправить!

Лучше умереть. Потому что жить больше незачем. Без этого мужчины, такого бесхозяйственного и непрактичного, все теряло смысл.

Марина снова взглянула в темное окно. В горле появился противный комок.

Она достала из сумки носовой платок и вытерла глаза.

– Здесь не занято? – услышала она рядом с собой приятный низкий голос.

– Нет, – покачала головой Марина, не повернувшись.

Ровно стучали колеса электрички. Скоро город. Завтра она пойдет и подаст на развод. И тогда все будет кончено. Господи, лучше действительно умереть.

Тогда во дворе она отвернулась. Он взял ее за руку: «Маринка… Я ничего не понял». На нее нахлынула непонятная злоба. Хотелось все сломать, все порвать – до самого конца. Взять и выложить ВСЮ правду. Но она сказала только: «Ты знаешь, кто он, твой дядя?» Константин молчал.

– Вы чем-то расстроены? – послышался тот же голос.

Марина очнулась. Она подняла голову и посмотрела на говорившего. На нее с улыбкой глядел мужчина лет тридцати. С первого взгляда понятно – интеллигент.

Темная водоотталкивающая куртка, у ног портфель, напоминавший о научно-исследовательском институте, дымчатые очки на носу – в простой пластмассовой оправе.

– Конечно, когда такая погода, поневоле волком завоешь, – снова улыбнулся мужчина. – А вот Пушкин, наоборот, чувствовал поздней осенью прилив творческих сил.