– Я, к сожалению, не Пушкин.

Марина никогда не знакомилась с мужчинами на улице, в метро или электричке. Но теперь неизвестно почему продолжала никчемный разговор.

– Вы пишете стихи? – спросил попутчик. – Только поэт может сожалеть о том, что он не Пушкин.

– В юности писала. Как и все. Я не поэт, – сказала она с непонятным вызовом.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, какая же это поэзия… – Марина вспомнила свои поэтические упражнения. Она относилась к ним серьезно, пока на одном из вечеров не встретила Константина Сорокина. Тогда-то она и поняла, что такое поэзия, а что – бездарные вирши. – А вы разве не писали в шестнадцать лет? – спросила она.

Мужчина задумался. По его лицу мелькнула тень.

– Писал, конечно, – рассмеялся он и продекламировал:

И огни уплывают вдаль.

Стук колес и невольная дрожь.

Мне тебя немного жаль

И себя.

От себя не уйдешь…

– Видите, какие же это стихи. – Он снова засмеялся. – А когда-то казалось, пишешь кровью души.

Смех показался резким, но улыбка располагала. «Господи, еще одна поэтическая душа!» – подумала Марина и забыла о случайном попутчике. Перед глазами стояло растерянное Костино лицо. «Кто мой дядя? Ты сама знаешь… Бизнесмен, или как лучше сказать?» – «Вор в законе он, не хочешь? И я…» – «Что? – В серых глазах появился ужас. – Не… не может быть…»

Марина снова вспомнила выражение его лица. Ужас и отвращение. Она поняла, что пути назад нет.

– Вы о чем-то задумались? – спросил попутчик. – Наплюйте вы на все, на все проблемы. Как теперь напоминает реклама: «Если хочешь быть счастливым, будь им». Бедный Козьма Прутков!

– Если бы все было так просто.

– Кстати, раз уж мы с вами разговорились, давайте познакомимся. Виталий.