Помню, как он резаным пасом вывел вперед Вава, пославшего мяч в ворота нашей команды. Помню, как он бросал в прорывы Гарринчу в матчах с французами и шведами. Без паутины, которую неутомимо плел Диди, были бы немыслимы гармония и разум, отличавшие игру бразильцев.

После чемпионата все заговорили о «сухом листе». Начало разговорам положил Диди на 39-й минуте полуфинала с французами. Он с мячом неторопливо двигался вперед, а его партнеры, как всегда, бросились врассыпную. Французские защитники – за ними, ожидая, что последует передача. И тогда Диди, находясь прямо против ворот, метров с двадцати пяти сильно и, как казалось, прямо ударил. Вратарь Аббес рванулся навстречу мячу. А мяч, словно наскочив на невидимую преграду, изменил траекторию и, не долетев до изумленного вратаря, направился точнехонько в левый верхний угол.

Когда много лет спустя, летом 1969 года, стало известно, что сборная Перу, вытеснив Аргентину, попала в число 16 финалистов мексиканского чемпионата мира, событие это не показалось мне таким уж сюрпризов по той лишь причине, что тренером перуанцев был Диди. Легко верилось, что такой человек способен создать сильную команду.

Имя Гарринчи я услышал впервые в прохладном полуподвале хиндоского отеля, где наша команда слушала «установку» накануне матча со сборной Бразилии. Не могу теперь сказать, кто с вопросительной интонацией произнес это имя, но помню, что разговор вдруг оборвался и наступила пауза, долгая, и трудная. Тренерам, видимо, было нелегко ответить.

Скорее всего, вопросу этому я бы и не придал значения, если бы не выразительная пауза. Оказалось, что Гарринчу ранее видели московские динамовцы, выезжавшие в Южную Америку. Их впечатление было таково: наблюдать за ним с трибуны куда приятнее, чем встретиться на поле.

Встретиться тем не менее пришлось.