Он заявил о себе немедленно. Первая же передача была адресована ему, на правый фланг. Он повел мяч прямо на Б. Кузнецова так решительно, словно того не существовало. Защитник пятился, не решаясь вступить в борьбу, не находя удобного мгновения. И уже в штрафной площади Гарринча исполнил свой коронный финт. Чуть не до земли уронив туловище влево и вынудив защитника повторить это движение, он с непостижимым проворством ринулся вправо и вышел к воротам. Штанга, как басовая струна, задрожала от мощного удара.

В линии обороны открылась зияющая брешь, надо было принимать экстренные меры. Пока все это осмысливалось, в наши ворота был забит гол.

Не могу сказать, что первое знакомство с Гарринчей доставило удовольствие. Зато потом искусством этого игрока, воспринимаемым уже беспристрастно, мы все открыто наслаждались.

Гарринче словно бы не вменялось в обязанность забивать голы. Его задача -и это повторялось многократно- сводилась к выходу на лицевую линию и прострельной передаче. Кажется, просто и можно бы раскусить и найти противоядие. Но в полной мере это не удавалось никому, хотя левым крайним защитникам обычно помогали партнеры. Свои маневры и финты Гарринча не готовил, всякий раз начинал их экспромтом. Поразителен его рывок: только что он стоял расслабленный, понурый, и вдруг – взрыв, и только его и видели.

Этот мулат-футболист милостью божьей. Низкорослый, плотно сбитый, чуть сутуловатый, словно он с рождения наклонен для рывка, с необычно изогнутыми в коленях ногами, завораживавшими защитников, с зорким взглядом исподлобья, он выглядел эксцентрично даже среди своих партнеров, многие из которых отличались внешним своеобразием.

На следующем, чилийском, чемпионате в отсутствие Пеле он принял на себя роль лидера нападения, забивал решающие голы, и бразильцы признали его главным героем своей второй победы. Что ж, значит в таланте этого игрока таились такие черты, о которых в Швеции он, быть может, сам не подозревал…