Раздевалка крошечная, не повернуться, хотя людей не так уж и много. На столике в углу бутылки с оранжадом, рассыпаны абрикосы. Посередине поблескивающий новеньким серебром сосуд, повторивший греческую амфору, на зеленой мраморной подставке. Как и все, я коснулся ее ладонью, и амфора показалась мне теплой, какой-то домашней.

Самый славный трофей в истории нашего футбола! Но тогда эта пышная фраза в голову не приходила. Просто-напросто с души свалился камень и стало легко дышать.

Врач обходил футболистов, предлагая свои услуги. Слышу, как Гиви Чохели ответил:

– Разве может что-нибудь болеть сейчас? Потом сами к вам придем…

На следующий день прогуливались мы большой компанией по бульвару Сен-Жермен. Кто-то разглядел в витрине газетного киоска свежий номер футбольного журнала с цветными фотографиями финального матча. Журнал пошел нарасхват, даже не хватило.

Старичок продавец высунулся по плечи из окошка, чтобы разглядеть, что за покупатели нахлынули. Ему объяснили, кто эти молодые люди. Как же он разволновался, заохал! Ну кто поверит, что у него раскупила журнал сборная Советского Союза! Как на грех никого рядом, кто мог бы стать свидетелем…

Мы шли и на ходу листали страницы.

Качалин вдруг сказал:

– Эх, ребята, понимаете ли вы, какую победу одержали?

Откликнулся Валентин Бубукин:

– Наверное, не понимаем. Дома поймем…

«ТУ-104» в полете. Кто читал, кто дремал. Мирный пассажирский быт на высоте десяти тысяч метров. В эти самые минуты поезда московского метро уже везли толпы болельщиков на станцию «Спортивная»: в Лужниках команду ждала торжественная встреча.

Мы с Качалиным вели тихий разговор. И хотя неподалеку стояла серебряная амфора, и впереди были речи и круг почета по стадиону, Качалин говорил уже не о Марселе и Париже, а о том, что ждет сборную через два года на чемпионате мира в Чили.