Поскольку это невозможно в силу природы вещей, чтобы человек помешанный на потакании его аппетиту, был здоровым и свободным от болезней. Следовательно чтобы избежать этого недостатка и его вредных эффектов, я воспользовался регулярной и трезвой жизнью. Это конечно верно, что я сначала нашел некоторую трудность в её выполнении, но чтобы покорить затруднение, я умолял Всемогущего предоставить положительную сторону умеренности во всех вещах, хорошо зная, что Он снисходительно услышит мою молитву. Тогда, полагая, что, когда человек собирается предпринять важную вещь, которую он знает, что сможет осуществить, хотя и не без труда, он может сделать это намного легче себе, будучи неуклонным в его цели, я преследовал этот курс: я пытался постепенно оставлять беспорядочную жизнь, и приспособить себя к строгим умеренным правилам; и это произошло, что трезвая и умеренная жизнь больше не стала неприятной, тем не менее, из-за слабости моей конституции, я связал себя очень строгим правилам в отношении количества и качества того, что я съел и выпил.

Другие, те, кто оказались случайно благословлены сильной конституцией, могут съедать большее разнообразие пищи, и в несколько большем количестве, каждый человек, есть советчик сам себе, консультируясь при всех обстоятельствах с его рассудительностью и разумом, а не его воображением или аппетитом, и далее позволить себе всегда строго соблюдать свои правила, поскольку получит небольшую выгоду, если он иногда будет баловаться избытком.

Теперь, при слушании этих аргументов и исследуя причины на которых они были основаны доктора и философы согласились, что я продвинулся только лишь благодаря им. Один младший из них сказал, что я был доказательством способным осуществить с особенным изяществом то, чтобы бросить, с лёгкостью, один из видов жизни, и воспользоваться другим, обстоятельство, которое он знал выполнимо в теории, но на практике было трудным, ибо то, что оказалось столь трудным ему, было легким мне.