К Мельникову подполз Подметалин с рацией.

— Как там ребята? — спросил лейтенант.

— Совсем плох Руслан, — сообщил он командиру. — Много крови потерял, бледный как мел. Тяжельников убит. И Касымбаев тоже. У Карбоинова тяжелое ранение, пуля в шею попала между каской и бронежилетом.

— Сволочи! — коротко отозвался Мельников. — Из-за порошка своего вонючего людей гробят.

Командир взвода нацепил наушники и включил рацию.

— Третий, третий! Я восемнадцатый. Вы меня слышите?

Подметалин шмыгнул носом и опять утер верхнюю губу.

— Да, я восемнадцатый! — радостно заорал старший лейтенант, видимо, услышав ответ третьего. — Зажат на берегу, четыре километра на юго-восток, палят с двух сторон. Несу потери. Срочно нужна помощь. Вертушки высылайте! Вертушки! Вер…

Пуля, пробившая каску Мельникова, оборвала его на полуслове. Он, помедлив мгновение, повалился на бок, а затем на спину. Все его лицо в один миг залилось густой кровью темно-алого цвета.

— Товарищ командир! — Подметалин тронул офицера за руку, но тот никак не отреагировал.

Сержант, преодолевая страх, снял с командира липкие от крови наушники и нацепил на себя.

— Товарищ третий, товарищ лейтенант Мельников убит! Нас мало уже осталось. Помогите!

Рация разлетелась на куски от попадания автоматной очереди из разрывных пуль, и Подметалин не успел услышать ничего утешительного.

— Мамочки! — прошептал двадцатитрехлетний сержант из-под Рязани, обхватив каску руками, словно они могли лучше защитить его голову от прямого попадания душманской пули.

Однако поборов душевную слабость, Подметалин взял себя в руки, осознав, что остался старшим в сильно поредевшем взводе.