Ситуация стала особенно драматической, когда по россиянам открыли огонь с другого берега реки, взвод оказался в самой настоящей западне, потому что путь к отступлению прекрасно просматривался с афганской стороны.

— Блин, они что, таджикам войну объявили? — спросил у Мельникова сержант Подметалин, подползая к командиру.

— Какая война, к ядреней фене, — выругался лейтенант. — Как два пальца об асфальт — они сейчас где-то рядом караван героина через речку переправляют.

— Видно, большой караван, раз такой шухер устроили, — предположил Подметалин, вытирая верхнюю губу, убирая указательным пальцем выступившие капли пота под широким курносым носом.

— Большой или маленький, а только нам от этого не легче. Похоже, пришла к нам Жозефина Павловна.

Подметалин три месяца служил под началом лейтенанта и не стал уточнять, кто такая Жозефина Павловна, поскольку уже знал, что так витиевато командир называет филейную часть человеческого тела, имевшую более выразительное и короткое название.

— Что там с Далгоевым? Почему радиста не вижу? — требовательно поинтересовался Мельников.

— Да зацепило Руслана нашего, в камни оттащили.

— Серьезно?

— А хрен его знает, пуля в левое плечо вошла, но выходного отверстия нет; если со смещенным центром тяжести, то неизвестно, где ее хирурги отыщут.

— В сознании?

— В общем, да, но не совсем. Я ему пантопон вколол из аптечки, а то корчился от боли.

— Рация цела?

— Так точно.

— Давай сюда. Надо вертушки вызывать. Единственный шанс на спасение. Еще полчаса, и нас перещелкают по одному.

— Понял, есть.

Между тем огонь сверху усилился. Мельников сообразил, что к таджикским пограничникам подошло подкрепление, и поэтому талибы начали отходить к берегу Пянджа. Но для того чтобы переправиться без потерь, они должны были разобраться с его взводом.