Вышколенный официант не выказал и тени неудовольствия, выслушав весьма скромный заказ — бутылку кока-колы и две — минеральной воды. Трое хранили молчание, пока не принесли напитки. Впрочем, официант сделал это очень быстро. Но лишь когда он удалился к барной стойке, европеец, подняв стакан с кока-колой, нарушил тишину.
— Рад вас видеть в добром здравии, дорогой Джиад, — сказал он по-арабски, обращаясь к старшему из своих собеседников. — Надеюсь, ваше семейство пребывает в благополучии?
— Какое может быть благополучие, когда нашу землю топчут неверные? — живо отозвался тот. — Какое может быть благополучие, если мы вынуждены жить в лагере для беженцев?
— Ничто не вечно под луной, — уклончиво сказал европеец. — Когда-нибудь вы обретете родину.
— Как только американцы перестанут помогать нашим врагам, мы вернемся на родную землю. Нас ничто не остановит! — с горячностью сказал младший. — Двое моих братьев приняли мученическую смерть во имя Аллаха, и, если потребуется, вся моя семья последует их примеру.
Джиад с некоторой укоризной посмотрел на него:
— Абдалла, никто не сомневается в твоей любви к родине, но ведь есть разные американцы. Кто-то помогает и нам, — наставительно произнес он, рассчитывая смягчить впечатление от выходки юноши. — Ричард — наш давний друг, и мы видели от него только хорошее.
Абдалла насупился и не ответил. Он и так нарушил традиции, вмешавшись в разговор старших. Хотя у него были для этого основания. Он считал, что Джиад, один из видных деятелей движения «Иншаллах», которое когда-то называлось «Организация освобождения угнетенной Родины», пользуясь старыми заслугами, слишком часто и слишком близко якшается с неверными, особенно с американцами.