Я уже упоминала, что на выставках познакомилась с хорошими, сердечными людьми, которые щедро делились со мной своими знаниями. Особенно мне хочется выделить Берта Грина. Мне вспоминаются слова, которые он любил повторять: «Может, ты и не внесешь в породу каких-то улучшений, но главное — старайся не напортить». Он имел в виду, что важно ответственно относиться к делу и не нарушать кодекс чести, принятый среди заводчиков собак.

Когда я занялась разведением собак, то старалась неукоснительно соблюдать определенные принципы, которые определила сама для себя. В частности, я внимательно следила за тем, чтобы мои собаки попадали к хозяевам в хороших семейных домах. В мои обязанности входила выработка у собак дружелюбного характера, чтобы у новых хозяев не было с ними проблем. Поэтому я проводила много времени, занимаясь с собаками, дрессируя их, работая над тем, что обычно называют «общим курсом дрессировки».

Именно в это время та тревога, которую я долгое время подспудно испытывала, думая о нашем отношении к собакам, наконец прорвалась на поверхность. В глубине души я постоянно помнила о Парди. Я все время задавала себе вопрос: что я сделала не так, не в том ли дело, что я как-то неправильно ее дрессировала?

Беспокойство нарастало, его подпитывало недоверие, которое я испытывала по отношению к традиционным методам дрессировки, основанным на принуждении и наказании. Тогда в моих собственных способах дрессуры не было ничего радикального или революционного. Во многом я была столь же консервативна, как и все прочие. Я учила собаку сидеть и лежать, надавливая ей на спину, чтобы она опустилась, идти рядом, удерживая ее рядом собой на поводке со строгим ошейником. Послушания от собак я добивалась, используя проверенные временем методы.

Но чем больше я занималась дрессурой, тем больше сомнений меня одолевали. Я постоянно думала о том, правильно ли поступаю. Как будто у меня в мозгу засела мысль: ты заставляешь собаку это делать, а не собака хочет этого.