«Я всегда держусь того мнения, — писал Тарраш, — что жертва фигуры или пешки почти никогда не является непременным условием правильной и, так сказать, нормальной атаки и что жертва для получения или сохранения атаки нужна лишь в тех случаях, когда при естественном продолжении атаки были допущены ошибки».

Это высказывание ярко характеризует ограниченность и сухость теории и практики той эпохи. Второстепенные шахматные профессионалы, переезжавшие с турнира на турнир, из страны в страну, сделали отрицание творческого риска и выжидание ошибок противника своей основной установкой, гарантирующей им своего рода прожиточный минимум.

Не будем за это бросать зря камень в среднего маэстро того времени, а вдумаемся в причины такого отношения к игре. Ведь это были люди, страстно влюбленные в шахматы, жившие только ими, пожертвовавшие удобствами обеспеченного буржуазного существования коммерсанта, инженера, чиновника ради таинственного очарования игры, — интеллигентный пролетариат, типичные представители международной богемы. Играя на ставку в кафе против богатого, но слабого любителя, проводя сеансы одновременной игры и даже играя друг с другом просто так, для удовольствия, они проводили и красивые комбинации, и рисковали, и жертвовали.

Но в турнирах — дело другое! Зарплаты за участие в них не существовало. На призы — и то скромные — могли претендовать только сильнейшие маэстро, которые были наперечет. Остальные участники кроме содержания в отеле получали жалкий гонорар, и то в зависимости от количества набранных очков или полуочков, то есть оплачивался только выигрыш и в половинном его размере — ничья. Проигрыш не приносил ничего! Часто случалось, что маэстро, хорошо проведший трудную, многочасовую борьбу с равным противником и неуклонно стремившийся к победе, в результате заключительного цейтнотного промаха терял не только очко, но и вознаграждение, тогда как рядом два других участника, быстро делавших после осторожной игры ничью под девизом «лучше синица в руках, чем журавль в небе!», получали гонорар. Все это привело к тому, что игра на ничью в турнирах девятисотых годов стала типичным явлением, а борьба «до последней капли крови» начиналась лишь к концу турнира между маэстро, имевшими шансы на призы.