Для более обеспеченного и полного веры в себя Капабланки таких деляческих соображений и мелкотравчатых расчетов не существовало! Он даже не считал себя шахматным профессионалом, а новым Лоэнгрином, спустившимся в низменный мир международного шахматного спорта, чтобы, очаровав соперников своей сверхъестественной силой, снова уплыть в таинственную тропическую даль, правда не на лебеде, а на комфортабельном трансатлантическом лайнере. И Капабланка играл подобно тому, как играл Паганини или пел Шаляпин — думая только об искусстве, о том, чтобы с предельной полнотой выразить себя в шахматах. А высокие гонорары и первые призы были лишь естественным следствием неизбежного успеха, данью преклонения толпы перед гением.

«Сверхъестественная сила» Капабланки заключалась в его феноменальной интуиции, которая позволяла ему предвидеть положение, возникающее много ходов спустя, и в поразительной быстроте и точности мышления. Благодаря им Капабланка моментально схватывал все комбинационные и маневренные возможности позиции. Эта динамичность игры, молниеносное нахождение сложного и единственного пути к победе под лозунгом «Быстрота и натиск!» казались чем-то чудесным на фоне рационалистически-ограниченной и медлительной игры противников кубинца. Вызывали восхищение также филигранная техника реализации Капабланкой малейшего материального или позиционного преимущества и непревзойденное искусство эндшпиля.

Весной 1927 г. Капабланка изложил свое «кредо» в одном уругвайском журнале:

"Идеальное ведение игры заключается в следующем: быстрое развитие фигур на выгодные стратегические пункты для атаки или защиты, исходя из того, что двумя основными принципами являются «Время» и «Позиция».

Хладнокровие и решительность в атаке! Не увлекаться возможностями приобрести любой материальный перевес: ведь в соблюдении этой заповеди часто и заключается победа.