Перед тем как излагать обстоятельства переговоров между чемпионом мира и наиболее опасным претендентом на это звание, надо коснуться основной причины, почему эти переговоры всегда представляли тяжелую и длительную процедуру и неизменно вели к резкому ухудшению личных взаимоотношений между соперниками. Так было между Стейницем и Ласкером, между Ласкером и Капабланкой, между Капабланкой и Алехиным, между Алехиным и Эйве.

Этой причиной были деньги, золото, Желтый Дьявол, по образному выражению Горького.

Конечно, мироощущение шахматных чемпионов определяло отнюдь не стремление к «наживе», тем более что самые высокие заработки у знаменитых шахматистов были гораздо меньше, чем у мастеров других видов искусства. Нет! Для великого шахматиста важнейшим жизненным стимулом были не деньги, а предельно яркое выражение своего дарования и связанная с этим слава! Слава побед в турнирах и матчах, завоевание новых лавров, восхищение современников во всех странах мира, гордое убеждение, что он — самый могучий и талантливый из всех шахматных корифеев, и прежде всего — радость творчества!

Но увы! Чемпионы мира по шахматам жили не на сказочной планете Икс, где можно питаться утреннею росою и цветочною пыльцою, а в суровом, жестоком, беспощадном капиталистическом обществе, где ценность человека измерялась только способностью «делать деньги», умением выгодно продать свой мозг или свое тело. Не случайно в американском быту общепринята, например, оценка дельца: «Он стоит десять миллионов долларов» — или оценка красавицы: «Она выглядит как миллион долларов».

Немудрено, что в глазах буржуазного обывателя, не видевшего особой разницы между шахматами и домино, чемпион мира по шахматам «стоил» чего-то лишь до тех пор, пока он удерживал свое звание, а после его утраты «котировался» куда дешевле. Поэтому такая сенсация, как проигрыш матча на мировое первенство, представляла собою жестокий удар не только по самолюбию и авторитету побежденного чемпиона, но и по его карману и ставила под угрозу все его будущее. А еще бессмертный Бальзак сказал, что «раны самолюбия неизлечимы, если разбередить их денежной кислотой».