(Далее следовал перечень шестнадцати убийств, приписываемых «Четырем»).
Боже, храни короля».
Целыми днями толпы народа стояли перед афишами, вслух обсуждая высокую награду. Улицы Лондону наполнились шумом и криками. В афишах не было описания преступников: ни особых примет, ни фотографий, ни обычных фраз типа «в последний раз его видели в темно-синем костюме, в сером кепи и клетчатом галстуке». Каким образом, при таких обстоятельствах можно было опознать кого-либо из Четырех в толпе, заполнившей улицы?
Разыскивались люди, которых никто не видел; велась погоня за призраками в темную ночь.
Старший инспектор сыскной полиции Фальмут, известный своей прямотой (одной королевской особе он как-то сказал, что у него нет глаз на затылке), говорил начальнику полиции, что он думает обо всем этом деле:
— Невозможно искать людей, о которых мы не имеем ни малейшего понятия. В конце концов, это могут быть женщины, китайцы или негры. Они могут быть высокие, низкие, толстые и худые. Мы даже не знаем, какой они национальности. Они совершали преступления во всех частях света. Нельзя считать, что они французы, раз они убили несколько человек в Париже; нельзя считать, что они американцы, раз они убили семью Андерсона.
— Почерк, — произнес начальник полиции, указывая на пачку писем, — принадлежит человеку латинской расы. Впрочем, он может быть и поддельный. Предположим, что почерк настоящий. Он одинаково может принадлежать французу, испанцу, португальцу, итальянцу, южному американцу или креолу, и, как я уже говорил, он может быть подделан. Так, вероятно, оно и есть.
— Что вы предприняли?
— Мы захватили всех подозрительных, бывших на учете в полиции. Мы обыскали Маленькую Италию, перерыли весь Блумсбери, побывали в Сохо и произвели чистку всех иностранных кварталов. Вчера мы устроили облаву в Нунхеде, где живут армяне, однако…
Инспектор безнадежно вздохнул.
— С таким же успехом мы могли бы искать их и в самых роскошных отелях. Я не допускаю, что они живут отдельно и встречаются раз или два в день в каком-нибудь неправдоподобном месте.