— Ничего страшного, ребята, — крикнул из ложи старый Клапзуб, — я его опять надую!
И в самом деле, он сразу залепил и накачал доспехи, а когда солнце зашло, клапзубовцы выиграли матч со счетом 31:0!
— Миллион продырявленных камер! — хохотал отец, снимая с сыновей доспехи. — Сто треклятых офсайдов! Так им и надо! Я покажу, как ставить кресты над моими сыновьями!
Но зато у скорой помощи работы было по горло. Она не могла справиться с ней и по телефону запросила подмоги, ибо в этот день на трибунах стадиона от ярости лопнуло двести семьдесят пять испанцев.
IV
— Послушайте, Алленби, еще словечко: на какое количество публики рассчитывают ваши люди?
— Четверть часа назад кассы продали сто шестьдесят тысяч билетов. Побиты все рекорды, Кормик!
— А каковы ставки?
— Три против одной в пользу Хаддерсфилда. Мы должны выиграть. Это наш гражданский долг!
— Благодарю вас, Алленби. До свидания.
— До свидания, Кормик, прощайте...
Этот разговор происходил в председательской ложе на южной трибуне самого большого лондонского стадиона. Председатель Алленби сердечно пожал руку своему давнишнему приятелю Кормику, редактору «New Sporting Life». Затем уселся у перил, а Кормик исчез в коридоре.
Это был бесконечный коридор, по которому теперь шли тысячи взволнованных людей. Кормик ловко лавировал среди толпы, затем повернул на лестницу и, выйдя на трибуну, поднялся на самый верх, где обошел последний ряд. Здесь в деревянной перегородке была небольшая дверка. Кормик вынул ключ, открыл дверь и вышел на маленький балкончик, расположенный на внешней стороне трибуны.