— Алло, Аткинсон, добрый день! Вы меня хорошо слышите? Что за плеск? Это надо мной флаги. Вы быстро к этому привыкнете. Так плещутся, что даже трещат. Здесь, наверху — легкий ветерок. Тут гораздо лучше, чем внизу, в духоте. И к тому же мне никто не мешает говорить по телефону. Прекрасная идея. Скажите Фреду, что он проиграл мне пари. Четверть часа назад было продано сто шестьдесят тысяч билетов. Все кассы продолжают торговать. Если услышите страшный грохот, поясните собравшимся, что это обрушились трибуны, не выдержав огромной тяжести. Мне вряд ли удастся вам это сообщить: ведь тогда я свалюсь с высоты сорока метров, а наш провод на это не рассчитан. Пора начинать, по-вашему? Пожалуйста. Вступление я написал вам заранее. Прошу вас, прочтите мне для контроля.

Кормик на крыше замолчал, слушая быстрый говор в трубке. Спустя несколько минут он сказал:

— Хорошо, ничего не следует менять. Все выглядит так, как я написал. Только вместо ста семидесяти тысяч поставьте сто восемьдесят. За эти полчаса прибыло не меньше двадцати тысяч зрителей. Алло, внимание, пишите, пожалуйста, я диктую: в десять минут шестого огромный стадион разражается бурными аплодисментами. Ворота под северной трибуной открываются — и одиннадцать героев Хаддерсфилда мелкой рысью выбегают на поле. Как всегда, впереди улыбающийся Уиннипелд... Огромный Кларк замыкает шествие. Какое наслаждение смотреть на двадцать две упругие ноги, могучие выпуклые груди под желтыми и синими полосами свитеров! С неудержимой радостью и ликованием английский народ приветствует цвет нации, который сегодня призван защитить славу и первенство Британии на зеленом поле.